Тихий вечер русского города. Парень пришел с занятий и начал делать уроки. После тяжелого дня всё давалось ему через большую силу. Рядом, на том же столе, гудел старенький телевизор. Там, кадр за кадром, шла последняя серия «Во все тяжкие». Когда домашнее задание было готово, по экрану как раз побежали финальные титры. Парень потянулся и выключил телевизор. К его ли большому сожалению или к счастью, главный посыл автора он вынес с точностью до наоборот. Он смотрел на экран, где только что лежал мертвый Уолтер Уайт, и видел не крах, а нелепую ошибку в расчетах. Он не понял, почему погиб Хайзенберг. Зато четко понял другое: он сам - умнее. Он сможет лучше...
Эта история, печально известная история, этот случай будут еще долго вспоминать его родственники, его друзья, его Родина. Но так или иначе, она началась с того самого момента, когда он выключил телевизор. Он пошел спать. Ему снился сон: Хайзенберг - это он сам. Без страха, без колебаний, просто факт.
- Дима, Дима, вставай! — протянула мама.
- Блин, мам, дай еще пять минут.
- Нет, ты и так уже опаздываешь.
Дима ринулся с кровати, позавтракал, вымыл голову. После учебы день был спланирован. Он хотел начать варить. Так же, как варил Уолтер Уайт. И превзойти его. Но для начала - репутация. Чистая, как его будущий товар.
По пути в школу он видел их: детей, подростков, мужчин, женщин. Они курили. Вот оно, поле битвы. «Зависимость», - сказал он себе отчетливо, почти вслух, - вот мой главный враг». Дима и сам курил, сам был привязан к людям. Но он решил: он избавится. Он станет тем, кто стоит над этой слабостью, а не внутри нее. Именно тогда, с этой мыслью, он и встал на кривую дорогу. Он еще не знал этого, но уже шагнул.
После школы - друзья, короткий смех, сигарета на троих. Он смотрел на них иначе. Они не знали. Дома он быстро скинул вещи, переоделся. Поднялся на этаж выше - подальше от материнских глаз - и сел на холодные ступени. Достал мятый листок, ручку. Пора.
Он писал рецепт. Этанол - основа. Можно покупать, можно выпаривать из дешевого алкоголя. Это будет не жидкость. Смешать с ментолом, высушить, получится порошок. Что-то вроде леденцов для пьяниц, только быстрее, чище, злее. Он представил себе этот белый порошок и улыбнулся. Хайзенберг не додумался. А он додумался. Он еще всем покажет, что такое - настоящая чистота.
Битый месяц. Целый месяц Дима писал свой рецепт. Он возвращался из школы, наспех обедал, уходил на площадку этажом выше и садился на холодные бетонные ступени. Там было тихо - только шум воды в трубах да отдаленный гул телевизора из чьей-то квартиры. Он доставал мятый, сложенный вчетверо листок, исписанный до такой степени, что бумага в местах сгибов истончилась до полупрозрачной папиросной пленки. Казалось, дунь - и рассыплется.
Но он не дул. Он писал. Исправлял, зачеркивал, снова писал. Химия, которой его учили в школе, здесь не годилась - слишком примитивно, слишком безопасно. Ему нужно было нечто иное. Он искал пропорции, которых не найти в учебнике за девятый класс. Перебирал в уме всё, что знал о растворимости, о температурах кипения, о том, как одно вещество въедается в другое и меняет его суть. Он чувствовал себя алхимиком - нет, не алхимиком, а кем-то большим. Тем, кто стоит над ремеслом. Тем, кто создает формулу.
Он писал без доли сожаления. Ни разу за этот месяц его не посетила мысль: «Зачем?» Ни разу он не остановился, не посмотрел на свои руки, не спросил себя, куда ведет этот интерес. А интерес вел его - мягко, но настойчиво, как течение, которое еще не превратилось в водопад, но уже ускоряется. Он этого не знал. Он просто писал рецепт.
И вот, спустя месяц, он остановился. Положил ручку на колено, расправил листок - бережно, как носят документ государственной важности, - и перечитал написанное.
Основа - сахар. Этанол. Ментол. Синий краситель.
Четыре компонента. Просто и чисто. Когда он выпарит спирт и высушит то, что останется, получится порошок. Не таблетки, не жидкость — легкий, почти невесомый, голубоватый порошок. Краситель он добавил не для цвета. Для подписи. Чтобы каждый, кто увидит этот порошок, знал: это сделал он. Это его чистота. Это его метка. Рецепт был готов. Он смотрел на четыре строчки и чувствовал странное, тянущее чувство в груди - помесь гордости и нетерпения.
Но теперь его нужно было воссоздать.
Не просто смешать. Не просто повторить. Сделать так, чтобы результат удовлетворил его эго. Чтобы он попробовал - и понял: да, это оно. Начало. Первый шаг. Его первый настоящий поступок. Проблема была в том, что эго Димы не имело потолка. Он еще не знал этого. Но уже догадывался.
Целый месяц ушел на рецепт. Теперь нужен был человек.
Не друг - с другом пришлось бы объяснять слишком много, а Дима не хотел тратить слова. Не родственник - родственники спросили бы, зачем ему колбы и горелки. Ему нужен был тот, кто поймет без лишних вопросов. Или хотя бы не задаст их.
Этим человеком оказался Максим. Выпустился два года назад, но связь с Димой не терял - странная дружба, построенная не на общих интересах, а на взаимном молчании. Максим был из тех, кто говорит редко, но по делу. Учился на химика, работал на какой-то мутной должности - то ли лаборант, то ли кладовщик, то ли и то и другое сразу. Диму это устраивало. Чем мутнее, тем лучше.
Они встретились во дворе, у старой трансформаторной будки, где всегда пахло нагретым металлом и пылью. Максим стоял, прислонившись к сетчатому забору, и курил - медленно, щурясь от дыма.
- Привет, Макс.
- Привет. - Он выдохнул дым в сторону, посмотрел на Диму без особого интереса. - Тебе что-то нужно?
Дима не стал ходить вокруг да около. Он слишком долго ждал этого разговора. Слишком много ночей прокручивал его в голове, лежа под одеялом и глядя в потолок.
- Да. Я хочу начать варить свой товар.
Максим нахмурился. Не испугался, не отшатнулся - именно нахмурился, как человек, который пытается понять, шутка перед ним или нет.
-Товар? Что это значит? - спросил он, и в его голосе скользнула нотка искреннего непонимания. Он действительно не догонял. Или делал вид.
Дима молча полез в карман куртки. Достал сложенный вдвое лист - чистый, белый, без единой помарки. Переписанный набело вчера ночью, когда все в доме уже спали. Он протянул его Максиму так, как протягивают документ, не требующий обсуждения.
Максим взял листок. Пробежал глазами по строчкам. Снова нахмурился. Прочитал еще раз, медленнее, шевеля губами.
- Это что? Подобие мета?
- Что-то в этом духе.
Повисла пауза. Максим смотрел на бумагу, потом на Диму. Можно было почти услышать, как в его голове крутятся шестеренки - не моральные, а сугубо практические. Он не думал «хорошо это или плохо». Он думал «получится или нет».
- Что я на твоем месте должен сделать? - - спросил он наконец. Не «зачем тебе это», не «ты с ума сошел». «Что я должен сделать». Дима едва сдержал улыбку. Он не ошибся с выбором.
- Помочь мне его реализовать. Ты химик. Ты сможешь.
Максим перевел взгляд с листка на Диму, и в этом взгляде мелькнуло что-то новое - тень оценки, будто он впервые увидел перед собой не просто школьника, с которым можно перекинуться парой фраз во дворе.
- Я ничего не буду варить по твоей прихоти, — сказал он, но голос звучал не отказом, а скорее пробой на прочность. Торгом.
- Не ты, а я. - Дима выдержал его взгляд. - С тебя оборудование. Плачу десять тысяч рублей. Это всё.
Максим молчал секунд пять. Потом хмыкнул - коротко, без улыбки. Протянул листок обратно.
- По рукам.
Дима взял бумагу. Сложил. Убрал в карман. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Он не показал. Он уже учился не показывать.
я попробовал начать писать, можете сказать что улучшить?
Вбей себе в анус свой нейрокал и пиздуй в издач. Пейсатель хуев.