Рядом, в отсеке для массивных столовых приборов, обитала Ложка Качок. Он был не ложкой, а этакой дубиной с углублением. Его ручка напоминала бицепс, а чашечка могла бы вместить целый бульон. Он гремел при каждом движении, тренировался, упираясь в стенки ящика, и мечтал однажды зачерпнуть сметану горкой.
Их миры столкнулись в мойке. Нефоршу, всю в мыльных пузырях, отнесло течением прямо к мускулистому боку Качка.
– Эй, тощая, не потонешь там? – прогрохотал он, но аккуратно прикрыл её от бьющей струи своим телом.
Это было начало трагичной и романтичной истории. Он называл её «Стройная Ветвь», она его – «Глупый Булыжник». Он учил её не бояться кипятка («Мы – сталь! Нас не возьмёшь!»), а она рассказывала ему о грации и тонком аромате ванили. Они встречались украдкой, среди вилок, в опасной близости от ножей.
Но судьба была жестока. Однажды Качка взяли на кухню, чтобы размешать в огромной кастрюле густой, как бетон, фарш для котлет. Он ушёл, героически звякнув на прощание. Вернулся… согнутым. Одной стороной он намертво прилип к стенке кастрюли, его вырвали с силой. Теперь он был кривым, бесполезным калекой.
Нефорша не отвернулась. Она прижималась к его изогнутой ручке и шептала, что любит его любым. Но Качок замыкался в себе. Он знал приговор: сломанные ложки отправляют в Страшный Нижний Ящик, откуда нет возврата.
Роковой день настал. Повар, ворча, взял искалеченного Качка, чтобы выбросить. Нефорша, забыв про все страхи, отчаянно бросилась вслед, прыгнув в тот же ящик. Они лежали среди облупившихся сковородок и старого дуршлага.
– Зачем? – проскрипел Качок. – Я теперь ничто.
– Ты – моё всё, – прошелестела Нефорша. – Давай будем ничем вместе.
И в этот момент из темноты выползла маленькая, но страшная в своей кривизне и ржавчине Вилка-подстрекатель. Она всегда завидовала их любви.
– Ах, какая трогательная сцена, – прошипела она. – Два уродца нашли друг друга. Но давайте посмотрим на факты. – Она зловеще поблёскивала в луче света из щели. – Он – груда металлолома. Ты – нервная дрянка. И вы думаете, это любовь? Это жалость!
Нефорша задрожала, но Качок попытался прикрыть её. Вилка, радуясь чужой боли, продолжила, обращаясь к Нефорше:
– Посмотри на него! Что он может тебе дать? Утешение? Защиту? Ха! У тебя теперь даже будущего нет. Потому что…
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и выдавила финальный, смертельный укол:
«У меня есть три острых зуба, чтобы цепляться за жизнь. А у вас? У тебя – две сломанные ложки. А у него, если разобраться, ни мамы, ни папы. Одна лишь кривая судьба».
Наступила тишина. Глухая, безнадёжная. Слова Вилки повисли в воздухе, холодные и точные, как удар ножом о точильный камень. Качок больше не дрогнул. Он просто обнял свою тонкую, дрожащую Нефоршу. В этом жесте не было силы. Только бесконечная грусть и понимание. Они были друг у друга. И этого, вопреки всем зубастым истинам, было достаточно для их маленькой, искалеченной вселенной.
Что это за шиза? Что ты сказать-то хотел?