Сначала я держалась особняком. «Политическая», «иностранная агентка» — шептались за спиной. Но голод, холод и одиночество ломают быстрее, чем любая «воспитательная работа». Первая, кто подошла ближе, была Ленка — крепкая, с татуировками по всему телу, отсидевшая уже третью ходку. Она не спрашивала, просто однажды ночью легла рядом и провела рукой по моей спине. Я не оттолкнула.
А потом… потом я поняла, как сильно мне это нужно. Когда они вставали на колени за моей шконкой, когда их языки медленно, жадно, почти благоговейно начинали лизать мой анус — вот тогда я по-настоящему расслаблялась. Я лежала на животе, раздвинув ягодицы руками, и чувствовала, как горячий, мокрый язык кружит, проникает внутрь, вылизывает каждую складочку. Это было грязно, унизительно и невероятно сладко. Я любила, когда их сразу было две: одна лизала глубоко, проталкивая язык как можно дальше в мою попку, а вторая сосала клитор. Я кончала молча, кусая подушку, чтобы не стонать на всю хату. Тело дрожало, а в голове становилось пусто и спокойно.
Я обожала это ощущение власти. Они, бывалые зечки, уголовницы, вставали раком и вылизывали мне задницу так старательно, будто от этого зависела их жизнь. Я гладила их по волосам и шептала: «Глубже, сука, ещё глубже». И они старались. Слюни текли по моим бёдрам, а я чувствовала себя живой. В эти минуты тюрьма переставала существовать. Были только языки, пальцы и мои тихие, дрожащие оргазмы.
А потом пришло предложение. Администрация. «Контракт на СВО». Подпишешь — выйдешь раньше. Будешь «волонтёром», «патриоткой», поедешь на фронт в составе женского отряда или в тылу работать. Многие подписывали. Я долго думала. Лежала ночью, после того, как очередная девчонка вылизала мне анус до блеска, и смотрела в потолок. Свобода. Хотя бы иллюзия свободы. Возможность выбраться из этого бетонного ада, где единственное удовольствие — мокрые языки между ягодиц.
Я решилась. Подписала. Не потому, что поверила в их «спецоперацию». А потому, что хотела снова дышать воздухом без решёток. Потому, что устала быть только «политической». Потому, что тело уже привыкло к тому, что его облизывают, и хотело большего — жизни, движения, новых тел.
Теперь я вспоминаю те ночи в камере с странной нежностью. Как они лизали мою попку, как я дрожала и кончала, как потом вытирала их лица своими трусами. И как в итоге поставила подпись под контрактом, который должен был меня сломать, а вместо этого дал шанс вырваться.
Иногда, уже на воле, я закрываю глаза и снова чувствую тот горячий, настойчивый язык у себя между ягодиц. И улыбаюсь. Тюрьма научила меня многому. В том числе — получать удовольствие там, где его, казалось, быть не могло.
Бамп годному треду. Все так и было
Мимо Певчих
Жалко, что ОП инцел и не знает, что если «сосать клитор» - тебе моментально снесут ебучку коленом
Купчиха правильно
Певчих спок
>А потом… потом я поняла, как сильно мне это нужно
Жидок, хорошо стелешь!
Нейросеть опять обосралась с позиционированием. Чини.
> скучно без фистинга дилдаков из ножек от табуретки
Мария Константиновна успокойтесь
Какой далекий сайт.
ух бля, нейросеточка могет
Требуем продолжения!!!
Часть вторая - жизнь в расположении части, палатка на четверых, труба, поддержание морального духа вагнеров, Дэнчик.
Часть третья - в плену у хохлов. Сексуальные пытки РДК.
1. Медосмотр с пристрастием
2. Жизнь в располаге на период обучения
3. Отправка на фронт и жизнь на позициях в полевых условиях
4. Штурм или оборона и как результат - плен.
Набросок третьей части
1. В плену. Сперва допросы и пытки хохлов.
2. Затем передача Машки в РДК для пыток и воспитательной работы.
3. Обмен и освобождение. Дача показаний представителям СК.
4. Отбытие в ЕС, например в Приебалтику, и встреча с тамошними убежантами-ФБКашниками.
5. Встреча с Люпкой Соболь. "Очная ставка" если вы понимаете о чем я.
Набросок четвертой части...
>were
a vi tochno anglichanin?
К терапевту нас допускали сразу по 5 человек в общем потоке добровольцев с гражданки, вероятно, ради экономии времени. Зашли. Попросили раздеться. Кто-то спросил: "И трусики тоже снимать?" Врач ответил: "И трусики тоже. Постройтесь в шеренгу вот здесь. Задом ко мне. Наклонитесь. Покашляйте." Я не видела что делается за моей спиной, но по отчетливо близкому дыханию врача поняла, что тот разглядывает мой анус и гениталии.
"Одевайтесь. Ты, ты и ты - к психологу. А вам, Певчих, я даю направление на дополнительный осмотр... Хм.. Коллега очень попросил. Вероятно, ваш поклонник, увлекается вашим политическим творчеством." Ну надо так надо, подумала я. До отправки еще ждать часов 12. Лучше разнообразить обстановку общением, нежели сидеть под присмотром опостылевших конвоиров. Получила номер кабинета и пошла по адресу.
Нашла кабинет. На двери был только номер, без указания профиля врача. Очереди туда не было. Постучалась. Дверь распахнул здоровый детина с ног до головы задрапированный медицинским халатом, в шапочке и в большой медицинской маске типа тех, что используют стоматологи. Лица было не разглядеть. В глаза бросились оголенные по локоть большие и крепкие ручищи покрытые гладким черным волосом и, как особая примета, на левом запястье татуировка в виде трех точек образующих равносторонний треугольник и посередине значок молнии, типа той, когда электрики пишут "не влезай, убьет".
Центральное место в кабинете занимало большое гинекологическое кресло.
"Мария Константиновна Певчих. Раздевайтесь и располагайтесь в кресле и ни о чем не переживайте. Ваше здоровье в надежных руках. После всех передряг, после тюрьмы, осмотр у гинеколога - обязательная вещь, как вы понимаете. А чтобы вас не смущать, я установлю вот эту ширму между мной и вами."
Я сняла трусики и расположилась в кресле. Врач установил ширму. Я замерла в ожидании холодного прикосновения металлических инструментов и резиновых перчаток. "Использую немного интимной смазки на водной основе. Холодно не будет. Потерпите.."
Врач подогрел смазку, как и обещал. Густо намазал половые губы и проник во влагалище, проведя по стенкам в резиновых перчатках. Обычно врачи делали это быстро и формально. Однако, этот гинеколог потратил на процедуру гораздо больше времени, нежно пройдясь по каждой складочке, уделив некоторое внимание клитору.
"Вам тяжело жилось в тюрьме? Вас никто там не обижал? Расслабьтесь, мне надо ввести инструмент, чтобы получше рассмотреть... Микрофлора вроде в порядке..." - я задумалась как ответить наиболее остроумно, чтобы сгладить эту обстановку и не сразу заметила, что инструмент, который в меня сейчас ввели не похож на привычные в такой ситуации. Это было что-то большое и горячее, плотно растянувшее стенки влагалища. "Не волнуйтесь, ваш комфорт - наша первоочередная задача. Это новый инструмент из Германии, расширитель с подогревом, чтобы я смог рассмотреть стенки получше. Сейчас введу поглубже." И он ввёл. Я непроизвольно издала стон. И тут меня заволокло страстью и похотью... Конечно, язычки девочек были божественны. Но я никогда не считала себя лесбиянкой и в тюрьме давно соскучилась по большому настоящему мужскому хуйцу. Ножки от табуреток и пальцы подруги - лишь жалкая имитация. Я не видела что делает врач, но мой непроизвольный стон рассказал ему о многом.
"Вы здесь власть, моя госпожа!" - было ответом на мой стон. И ритмичный удар в стенку матки повторился снова, заставив меня намокнуть окончательно. Шлепок снятой перчатки, и вот уже пальцы врача на моем клиторе, не вынимая инструмента. Ритм барабанов в ушах! Я поняла, что сейчас меня будут долбить так, словно Володин долбит своих олек.
...
Из кабинета я вывалилась словно пьяная и вся растрепанная. По ногам стекала сперма и последствия сквирта. Окружающие могли заметить, но я не переживала. Потеряла счет времени. В голове звенели напутственные слова гинеколога: "Абу и Двач передают привет! Иди подмойса, Маня!" Наверное, мне действительно следовало бы подмыться.
> "Абу и Двач передают привет! Иди подмойса, Маня!"
Напомнило
Конечно по сравнению с барским купцом погружения в роли никакого.
а то!
>Both versions are grammatical, but were is more formal and will generally be preferred in carefully edited prose meant for publication.