Вместо рва стены замка теперь окружала Герцогская роща — прирученный лес, ухоженный и пышный парк, на которых взирали бойницы каменных башен. За отвесными стенами — обширный двор и главная башня донжона, перестроенная десятки раз за свою жизнь; рядом — два пристроенных в последнюю сотню лет крыла, ещё более роскошных. Большой зал в сердце донжона, несмотря на волнения последних лет, всё ещё оставался центром Эйлентиля, куда тянулись окрестные бароны с маркизами, купцы из города и дальних стран, гости и послы...
Молодая герцогиня занимала своё место подле пустующего трона супруга. Всё ещё в чёрных одеждах траура — но всё равно неотразимая. Рыжие волосы прятались под платком, свисающая с остроконечного колпака вуаль скрывала бледный овал лица и пронзительные изумрудные глаза Морганы. Мешали угадать, на кого из гостей она смотрит.
Большой зал, как повелось при покойном герцоге, в эту субботу гудел от человеческих голосов. Лучи утреннего солнца из высоких витражей падали на очередь просителей, по бокам зала в тени стен и колонн шептались придворные аристократы и челядь, праздные бароны и просто гости, заинтригованные таким проявлением великодушия.
Очередь из просителей возглавлял пфальцграф Рихард Штормеер, представитель гевтонского императора — ещё в дорожном костюме, с пылью на сапогах и перьях в шляпе. Единственным глазом он лукаво окинул двор герцогини и припал на одно колено.
— Ваша светлость, миледи! — воскликнул он. — Сердечный привет от Его величества, Его пожелания долголетия вам и вашей красоте.
Среди придворных пробежал шепоток: давно ходили слухи, хорошо известные Максимиллиану, что красавец-граф метит на пустующий трон подле герцогини. Ездил в столицу он, правда, не за благословлением своего августейшего родича на брак.
Рихард сломал печать на свитке белоснежной бумаги.
— Рад снова оказаться при вашем дворе и с нетерпением жду обеда с вами, но сначала — дела... — объявил он.
Моргана нервно постучала пальцами без украшений по подлокотнику кресла, справедливо ожидая новых унизительных распоряжений из имперской столицы.
— И я рада вновь видеть вас, дорогой граф, — отозвалась Моргана с горькой иронией в голосе. — Надеюсь, Его Величество так же пышет здоровьем, как и вы. А к обеду я, к слову, приказала заколоть самого жирного каплуна в городе.
Пфальцграф лишь ослепительно улыбнулся в ответ, взглянул в зал, отыскивая среди маркизов, баронов, церковников и просто влиятельных купцов тех, кто уже наверняка пообещал ему своему поддержку.
И принялся зачитывать послание гевтонского кайзера, полное любезностей и припудренного самодовольства. Длинное вступление прошло мимо ушей всех в зале, наконец Рихард перешёл к сути дела.
— Наше сердце, однако, печалит то, что до сих пор знаменитые гавани Эйлентиля открыты не только для честных купцов, но и проклятым Звёздами торговцам душой и плотью, асханийским работорговцам. Невольники войны, включая Наших подданных, их товар, человеческая жизнь для них лишь горсть монет. Скромно Мы, как равную Нам, верную подругу трона, просим вас уделить сему своё внимание.
Асханийским посол в ярости заскрипел зубами и наклонился к своей спутнице, женщине-горе. И сама Моргана сжала бледные кулачки: не секрет, что пошлины и налоги с работорговцев приносили эйлентильской казне тысячи золотых марок, как хорошо знал Элиас. Организация Алонсо тоже имела с этого свой куш, а для маркиза Рейна Де Версериан слышать подобные требования было просто оскорбительно. После поражения в войне, что пожрала хозяина пустующего трона подле герцогини, Эйлентиль стал частью лоскутного одеяла Гевтонской Империи. Кайзер стремился подчинить нового вассала — и ударить по заклятому врагу.
— Мы... обсудим это с Эбеновой Комнатой, — ответила наконец герцогиня. — После обеда. Пока же, граф, отдохните с дороги, а я выслушаю своих подданных. Следующий!
Одной из таких знаменитостей был барон Венсан. Его белоснежная улыбка встречала гостей как только они входили в тронный зал. Прославленный герой приветствовал входящих, благодарил их за комплименты, если таковые были (были и не раз), целовал руки дамам и обещал им сегодня полную сохранность и целостность. Некоторые отвечали, что готовы полностью доверить ему свою целостность. Между делом он как будто продолжал светскую беседу с парой военных, а на самом деле тщательно следил и оглядывал гостей, запоминал лица, одежду, с чем пришли и с кем. Он жил во дворце так давно и так много раз следил за гостями, что мог безошибочно определить кто здесь первый раз, а кто нет. Кого интересует красота залов, а кому плевать.
>>873556 →
В Эбеновой комнате ближе к обеду
Страшное дело - когда два человека пьют вино за закрытыми дверями. Самое кошмарное - когда эти два человека были Инквизитор Гланкер и Алонсо Вилли. Идеальная характеристика фразы: "Две стороны одной медали". Там, где рукой закона и веры не мог дотянуться Гланкер, вопрос решался через Сердцеедов и Ублюдка. И наоборот, где вопрос требовал "высшего" вмешательства, уже подхватывался Церковью. Два человека, перед которыми трепетал Эйлентиль. И сейчас, эти два страшных человека сидели рядом, попивая недавний урожай белого сухого, названного в честь Морганы "Белая Графиня".
— Пфальцграф - кретин, который дальше столицы нос не выглядывал! — лениво потягивая напиток, Алонсо рассуждал вслух
—...добиться запрета работорговли? Наивный. Не понимает, что содержание одного пленного Гефтонца обходится врагу в среднем от 50 злотых в день, а верхняя граница ограничивается только знатностью пленного. И при запрете работорговли, каждого пленного будут убивать, ибо лишний рот - что ножик в спину. Нельзя в законотворческие органы сажать идеалистов! — достаточно резким и скрипучим голосом ответил Ублюдок, отпивая из бокала. На собрании Эбеновой комнаты каждый намеревался откусить свой кусочек побольше. Алонсо же понимал, что сразу глотать большие куски - имеет риск подавиться насовсем. Поэтому поначалу - стоит делиться. По крайней мере с Гланкером. Эта рыба, фигурально и буквально, единственная стоящая фигура, с которым можно сделать отличный бизнес, и в симбиозе законника и беззаконника привести Эйлентиль в золотой век
— Ваша светлость, предложение Фальшграфа...абсурдно — исковеркав титул Гевтонца, Ублюдок улыбнулся очень неприятно
—...если говорить о работорговле, как о явлении - свято место пусто не бывает. Уйдут Асханцы - их место займут ушлые Гевтонцы, торгуя смуглым золотом и прикрывшись индульгенцией свободных торговцев. Моё мнение - рынок должен оставаться нетронутым. Каждый, будь-то Асханиец или Гевтонец имеет право в вольном городе выкупить себе юношу или девушку из числа servus, и только так. Торговец людьми должен предоставлять городскому Рихтажу поимённый перечень людей, причину и длительность попадания в рабство, будь то пленение или самовольное влезание в кабалу и стоимость. Каждый раб покупается и продаётся исключительно через купчую грамоту, с которой Эйлентиль имеет свою маржу. Больные и изувеченные рабы к продаже не допускаются. И все рабы, купленные у законных торговцев человеком, имеют все те свободы и обязательства, которые указаны в законе нашего города. И слава Звёздам!
Самый беззаконный законник и самый законный беззаконник, Гланкер и Алонсо, неспешно потягивали вино в Эбеновой комнате. Благо, сейчас кроме здесь никого не было, и в выражениях можно было не стесняться.
Инквизитор внимательно выслушивал тираду Алонсо Вилли, вслушиваясь в каждое слово. Безусловно, он имел долю с работорговли, отменить которую предлагал пфальцграф. Да почти все видные люди в этом проклятом городе имели с неё долю.
Но Гланкер не имел. Гланкер имел долю только с поимки крупных преступников. Главной частью этой доли было увеличение влияния инквизиции и благосостояния Эйлентиля. И его собственного благосостояния, конечно.
Поэтому на протяжении всего приёма, калека обдумывал как можно будет обвинить кайзеровского осла в шпионаже и вредительстве, если вдруг его настойчивость в вопросе отмены работорговли окажется чрезмерной.
Тем временем Алонсо сыпал на гевтонскую собаку проклятия и рассуждал о нецелесообразности отмены рабства. Его рассуждения были стройными и складными, и Гланкер, в общем-то, не мог с ним не согласиться.
С другими придворными инквизитор был осторожен и относился к ним с хорошо скрываемым презрением — но Алонсо был жеребцом другой породы. Можно сказать, что Ублюдок такой же аристократ, как и он сам. Не по благородной крови и не по заслугам перед городом. А по пролитой крови. По заслугам перед судьбой.
«Можно сказать, мы одного полёта птицы. Но далеко заходить всё же не стоит, хоть он и хороший деловой партнёр и приятный собеседник. Сперва посмотрим, к чему нас ведёт это сотрудничество.» — думал Гланкер.
Инквизитор отхлебнул вино. Вкусное. Не сильно крепкое, но и не кислая вода. В самый раз.
«Оно определённо заслуживает лучшего названия.»
— Что ж, герр Алонсо, я согласен с вами. По моему мнению, этот болван с бакенбардами и его хозяева хотят только одного — лишить наш славный Эйлентиль прибыли с торговли рабами, дабы ослабить нас и поставить ультиматум о полном присоединении к Гевтонии. И будьте готовы, Вилли, что если наши многоуважаемые дипломаты не смогут достаточно сильно надуть щёки и топнуть ногами, то ради нашего же блага действовать придётся именно нам. К примеру, инсценировка несчастного случая — не самая плохая идея решения проблемы этого... Фальшграфа, как вы его назвали. Только, пожалуй, рано об этом говорить. И пусть эти слова останутся только в наших ушах.
«Если, конечно, у этих стен нет ушей. Или у тебя пары дополнительных.»
— Что же до мотивов наших соседей... Моралисты среди них есть только в Церкви. И даже им мораль не мешает обирать до нитки бедных прихожан и устраивать поборы среди населения. Вы же знаете, Алонсо. Мораль... Очень гибкая штука.
После этих слов инквизитор во весь рот улыбнулся Алонсо, выпрямился на стуле и почувствовал, как у него начинается очередной приступ мигрени, который он тут же запил полным бокалом Белой Графини.
«А всё начиналось так хорошо. Впрочем, может быть ещё случится что-нибудь хорошее в этих стенах. Вдруг мой новый союзник прихватил с собой снадобье или хорошие мысли по поводу текущих дел?»
— Чтож, господин Пфальцграф, раз уж вы хотите публично обсуждать дела между нашими правителями, пожалуй, я поддержу такую манеру общения, но уже на равных с вами. Позвольте узнать, что взамен прибыли от наших торговых договоров вместе с уважаемыми господами из Асхании. К тому же, попрошу отметить что наши с ними деловые отношения никоим образом не имеют отношения к Гевтонии.
Маркиз внимательно изучил настроения зала. Тихие перешёптывания, внимательные взгляды как на Версериана, так и на Пфальцграфа, всё ещё стоящего в выжидающей позиции. Пускай Рейн и дал ему короткую передышку для размышлений над ответом, опытный дипломат продолжил бить по позиции посла.
— Если же вы настаиваете на том, что торговля невольниками недопустима, но обращаетесь по этому поводу к нашей стороне, в таком случае позвольте нам затребовать компенсацию. Не только для нашей стороны, но и Асхании. Торговые договора нельзя разрывать одним лишь словом по прихоти нескольких человек. Это огромные затраты не столько денежные, сколько ресурсные и временные. Вам ли не знать как сложно прокладывать торговые маршруты через моря. Что вы прикажете делать с теми, кто проплыл весь этот путь, с целью продать, купить или заработать денег своим трудом? Если же Кайзер так печётся о своих подданных, только скажите, я поспособствую тому, чтобы Асхания вернула их в родную страну, единственное, вам придётся покрыть хотя бы часть издержек на их содержание и перевозку. Уважаемый - Версериан что есть мочи выделил первое слово, дабы показать, насколько оно неуместно в его речи, - пфальцграф, если вам есть что добавить, то я готов продолжить беседу. У вас есть два выбора, как и предложила герцогиня Моргана, мы можем обсудить все детали в Эбеновой Комнате. - Подойдя к шавке кайзера, смотря на него сверху вниз, Рейн добавил в полголоса. - Либо продолжить обсуждать всё публично и поверьте, мне есть что ещё спросить у вашей стороны, что так печётся о своём моральном облике истинно верующих и человеколюбивых служителях Кайзера.
>>873562
Сегодня на приёме было весьма людно. Венсан повстречал несколько баронов с молодыми дочерьми, которых отцы желали пристроить при дворе, купцов удачливых и не очень, группу молчаливых церковников, цехового мастера...
Любезности в ответ на любезности, поклоны в ответ на поклоны, кокетливые смешки дам, когда губы юного красавца касались их надушенных ручек. Приятно, но не сильно любопытно. Зато вот Рихард Штормеер со своим громким появлением, асханийский посол Сабаан аль-Тугар со своей горой-телохранительницей, герцогиня и её верный маркиз — они сейчас были центром событий в зале дворца.
Событий, от которых Венсана бесцеремонно отвлекли. Рядом с ним появился высокий, молодой мужчина, облачённый в бригантину и при мече. На плечах — расшитый звёздами флаг. Корбин Трёхпудовый, глава городской стражи, подчинённый скорее магистрата, а не герцогини. И всего лишь простой, не знатный рыцарь.
Обычно он во дворце не появлялся. Территория Венсана и герцогской гвардии, а не мужиков из стражи магистрата.
— Ваше благородие, — кивнул Корбин "коллеге". — Что-то намечается, жопой чую. Без проблем не обойдётся.
Он зыркнул в сторону маркиза и пфальцграфа.
>>873617
Молодой пфальцграф невольно вспыхнул под натиском Версериана. Весьма вспыльчивый и боевитый сам по себе, Рихард Штормеер не потерпел бы такого тона от аристократа ниже себя по рангу и потребовал бы сатисфакции... но не в зале эйлентильского дворца, не с посланием кайзера в руках.
Пфальцграф вынужден был натянуто улыбнуться и покорно склонить голову:
— Я понимаю ваше беспокойство, дорогой маркиз, как и наш государь. Я передал слова кайзера, а теперь моя работа найти... соглашение, компромисс, который устроит всех. Явлюсь в Эбеновую Комнату, как только будете готовы... а сейчас позвольте откланяться и сменить дорожную одежду на что-то поприличнее. Миледи...
Улыбка его стала более естественной, когда Рихард взглянул на герцогиню и поклонился ей, перед тем, как отступить в толпу и уступить внимание Морганы следующему просителю. Та с благодарностью кивнула маркизу.
— Предлагаю подождать меня в Эбеновой Комнате, Версериан, — тихо предложила она маркизу.
>>873581
>>873608
Там же, спустя некоторое время после стычки в зале, деловые беседы двух верных слуг Эйлентиля прервало появление ещё одного доверенного лица герцогини. Бледное лицо и седина в редеющих волосах бургомистра и хранителя печати Ульфреда Рябого, едва ли не второго человека в городе, на фоне чёрного дерева и бархата Эбеновой Комнаты выделялись не меньше, чем сам Алонсо среди ухоженных баронят и баронессок. Несмотря на весьма мрачные для финансовых дел города события и вид глубоко уважаемых рож Алонсо и Гланкера, Ульфред слегка улыбался, занимая своё место за столом и чёрной древесины.
— Ещё и обеда не было, а вы уже пьянствуете, — он покачал головой. Осуждающе.
Народу в Большом зале собралось много. Были здесь мелкие баронишки, ничего не значащие городские вельможи, плебс побогаче прочих голодранцев-простолюдинов... Целая куча мала, чей суетливый гомон внушал впечатление скорее рыночной площади, нежели герцогской приёмной. Присутствовал среди дворни и Элиас фон Эльстерхейм. Занимался он тем, что с томно-скучающим видом наблюдал за субботней маетой, опёршись об одну из колонн. Маркиз давно и наверняка знал, о чём будет молить Моргану любой из выстроившихся в ряд просителей, и немудрено. Со смерти герцога-то во дворцовые палаты стала вхожа едва ли не каждая мошка — и не нужно много ума, дабы вникнуть в плоские чаяния всякой из них. Да, подкосила война истинную аристократию, осиротела твердыня Эйлентиля без хозяйских рук...
Спасал прескучнейшее положение лишь возглавлявший очередь пфальцграф Рихард. Интерес и внимание Элиаса привлекала как сама по себе персона Штормеера, так и привезённые им из Столицы вести. Новоявленный маркиз ещё давно присматривался к гевтонскому послу, но наладить тесного контакта с ним пока так и не успел — слишком уж много внимания требовало к себе наследие отца, приведённое юношей в сравнительный порядок совсем недавно. Что же касается вестей... гм, разве мог целый пфальцграф совершить отъезд до Столицы за чем-то маловажным? Вот-вот.
Когда гевтонский сановник пробежался взором по залу, приосанившийся Элиас учтиво ему кивнул. Затем зазвучала устами Штормеера богатая на помпезность воля кайзера. Зная, что в этом зале сегодня больше ничто не сравнится по важности с донесением Рихарда, звучной его речи молодой маркиз изволил внимать в полной мере. Когда же мужчина закончил вещать, факт исходившего из Столицы требования стал очевиден, как бы не скрывался за лощёными словами. Последние отголоски войны улетучились в свете злободневных хлопот, и кайзеру теперь ничто не мешало крепко взяться за полученный по итогам Асханийской кампании Эйлентиль. Жест, предсказуемый сам по себе, в отличие от... цели внимания Столицы. Фон Эльстерхейм ожидал многого — требований в послаблении сборов, отдельных преференций гевтонским челнокам, но вот работорговля? Претензия именно к невольничьему делу как к наибольшей из вставших в глотке Гевтонии костей казалась во многом странной.
Впрочем, Элиас не мог позволить себе тратить время на праздные раздумья о причинах подобного имперского интереса. Мыслить оставалось лишь в сторону решения возникшей проблемы, сулящей одну лишь головную боль. Маркиз принялся перебирать в уме всяческие варианты развития событий, искать возможные полумеры, способные смягчить гевтонского посла... успев отдаться процессу, он и не заметил, как от толпы отделился стоявший неподалеку герр Версериан. А по отгремевшей его тираде вскоре стало ясно, что старик на склоне лет начал понемногу выживать из ума, не иначе. Как ещё объяснить наглость Рейна вознести себя, маркиза, до равного пфальцграфу? Фон Эльстерхейму не оставалось ничего, кроме как тихо вздохнуть и помассировать пальцами уголки прикрытых глаз. Милостивый Амай, ну и кощунство...
Конечно, крупица истины в словах де Версериана имелась, но манера её подачи угрожала на корню зарубить всякую благосклонность Рихарда. Ох, Рейну-то легко разбрасываться словами, когда все его заботы ограничены суетой подле трона Морганы... В самом деле, для чего старику волноваться, если задабривать Штормеера, коль тот решит оскорбиться, придётся уже Элиасу, да?
>>873617
— Вы, герр Версериан, сегодня в ударе... впору даже побеспокоиться за ваше доброе здравие. Не стряслось ли чего? — с нотками приторной учтивости в голосе поинтересовался Элиас у Рейна, стоило тому отойти от трона Морганы. Разумеется, маркиз совсем не стремился быть осведомлённым касательно состояния де Версериана. В елейном голоске однозначно проскальзывал укор.
— И ещё, не в Эбеновую ли, случаем, комнату вы направляетесь, герр?
Вслед за встревоженными взглядами гостей повернул голову и статный Венсан. Мельком, но немного озабоченно разглядев поверх голов перепалку, он вновь с улыбкой обернулся к дамам и господам, с которыми вел светскую беседу, и одними жестами дал понять, что нет поводов для беспокойства. А когда появился Трехпудовый, Венсан наигранно изобразил испуг.
— У него меч! Стража! Ха-ха!
Он подмигнул одной из дам, что все еще выглядела напряженной, и та невольно улыбнулась в ответ.
— Герры унд фройляйн, честь имею представить вам человека, благодаря которому вы можете спокойно гулять по ночному Эйлентилу — достопочтенного сэра Корбина Трехпудового, главу городской стражи. А это...
Венсан указал на стоящих перед Корбином, редко посещавшим дворец и, возможно, не жалующего все эти придворные раскланивания, но которому придется в этом участвовать.
спасибо дипсику
— Герр Йоханн Кристоф фон Альтенштайн, советник по рудному делу при гильдии купцов, и его супруга фрау Элизабет Шарлотта фон Альтенштайн. Герр Фридрих Вильгельм цур Мюлен, владелец суконных мануфактур и поставщик ткани ко двору, и его супруга фрау Анна Катарина цур Мюлен. Герр Людвиг Кристиан фон Гроссхайм, председатель гильдии мореходов и судовладелец, и его супруга фрау София Доротея фон Гроссхайм. Фройляйн Йоханна Вильгельмина фон Блюменталь, наследница земель Блюменталь и вдова попечителя городского приюта. Фройляйн Мария Элизабет цур Айхен, вдова помощника канцлера казначейства. Фройляйн Амалия Кристина фон Вальдзее, вдова владельца винокурен и поставщица шнапса в офицерское собрание. Фройляйн Доротея Шарлотта фон Лёвенштерн, вдова младшего-секретаря по иностранным делам. Фройляйн Катарина София цур Зоннен, вдова мецената герра Зоннена и собирательница древних рукописей. Фройляйн Хедвига Элеонора фон Фельзен, вдова коменданта пограничной крепости Бирнгешшенрдир.
>— Ваше благородие, — кивнул Корбин "коллеге". — Что-то намечается, жопой чую. Без проблем не обойдётся.
>Он зыркнул в сторону маркиза и пфальцграфа.
— Ничего. Подрались дипломаты — считай полвойны позади.
В конце каждой остроты молодой барон не переставал поворачиваться к гостям, одаряя их своей улыбкой, как будто обращался именно к ним, а не к Корбину. Мужчины уважительно кивали, дамы краснели и прятались за веерами.
— Прошу простить...
Отойдя в сторону, два солдата уже могли пообшаться.
— Сэр Корбен, — начал он негромко, не переставая оглядывать присутствующих, — осмелюсь предположить, что ваш неожиданный визит во зворец связан с обращением к герцогине. Я угадал? Что-то случилось? Если я могу хоть чем-то вам помочь, то я всегда к вашим услугам.
Рейн внимательно проводил взглядом кипящего от злости, но всё ещё державшего мину Пфальграфа. Задеть самолюбие кайзеровской шавки всегда было приятно, в особенности это было приятно после высказанной им дерзости, которую маркиз вполне мог бы и стерпеть, не будь она высказана на общем приёме. Вернувшись к герцогине, Версериан поклонился и склонил голову.
— Как прикажете, герцогиня.
Откланявшись, Рейн собирался уже отправиться в Эбеновую, комнату, как его перехватил Эльстрхейм один из отпрысков Эльстерхейма. На секунду задумавшись, кто именно перед ним стоит, Версериан учтиво кивнул.
— Спасибо за беспокойство, но пока ещё жив-здоров. Если вы беспокоитесь из-за моего выступления, то не стоит. Просто терпеть не могу когда такие выродки, вместо отработанных дипломатических процедур, ведут дела как им вздумается, лишь бы... Как нынче говорят юные аристократы? Выперднуться? - Акцентировать внимание на укоре Рейн не желал, если Элиас считает что ему нужно это сказать, пускай. - Предположим. Вы хотели мне что-то посоветовать или о чём-то спросить?
При встрече с бургомистром Эйлентиля, Алонсо усмехнулся, продолжая смаковать первый и единственный бокал
—И вам не хворать, герр Бургомистр. Да разве это пьянствуем? Это так, причаститься, да морду с картинками на теле не светить перед высшим светом. Пьянствуй мы с господином Инквизитором по серьёзной, это было бы в другом месте и хотя бы после обеда! — как минимум, зная свои вкусы и минимальные приличия, Ублюдок решил встать, оказывая уважение. Тем более, номинальный глава Города имел опредённую власть
— На улицах есть проблемы? Насколько мне известно, мои мальчики заняли свою нишу и не беспределят почём зря. Да, Гевтонские и Асханийские деятели пытаются закрепиться, но пока не очень-то успешно
Корбин выслушал поток имён, титулов и высоких постов напускным безразличием. Взгляд рыцаря задерживался, разве что, на очередной вдове. Много вдов появилось в Эйлентиле после войны, пускай и не все такие красавицы, как сама герцогиня... что с лихвой покрывало хорошее приданое. Сэр Корбин слыл тем ещё холостяком и в целом дамами не интересовался, предпочитая им службу, церковь и персиковое вино из Асхании.
Когда они с Венсаном отошли в сторону, Корбин чуть расслабился и заговорил смелее:
— Точно. Я собирался попросить увеличить выплаты страже в доках, а то от сэра Ульфреда не добиться и медяка, — Корбин скривился. — В последнее время там неспокойно, а теперь наверняка станет ещё хуже. Вчера, например, гевтонский пират пырнул асханийского матроса в кабаке... в резне дюжина человек полегла.
Рыцарь устало вздохнул.
— Не думаю, что в городской казне теперь тоже найдутся лишние деньги. Есть идеи, Ваша светлость?
>>873712
Тем временем пресловутый Ульфред Рябой в ответ на вопрос Алонсо развёл руками.
— Проблемы есть всегда, даже без вас или того асханийского фанатика, как его там...
Он призадумался на мгновение, но вряд ли даже попытался вспомнить имя того "фанатика", любителя жестокий расправ с конкурентами за базар Черноветренного.
— Скоро из похода в пустоши возвращается барон Седрик и его дочь, леди Этельфира, попросила встретить его благородие как подобает, организовать праздник, с турниром и публичным застольем. За счёт барона Седрика, к счастью, но организационные вопросы, да в такие времена...
Ульфред откинулся на высокую спинку стула из чёрного дерева.
— А что у вас на улицах, господа?
>— А что у вас на улицах, господа?
— Всё замечательно. Мелкие конфликты, не более того. Что касательно турнира, я думаю, всё пройдёт гладко! Организационные вопросы можно решить с леди Этельфирой, о вопросах, что должно присутствовать обязательно, что желательно, а что или даже кто - нежелателен на турнире и празднике. Уверен, во всём королевстве найдутся ушлые раутбиттеры, которые занимаются тем, что наносят увечья молодым рыцарям, зарывая их талант на корню, поэтому вопрос безопасности надо обговорить на берегу.— хитрые глаза Алонсо уже предвкушали возможность поиметь денег с тех, кто имеет дела с бароном Седриком и с поставщиков, и даже с раутбиттеров, которые захотят всё-таки пройти на турнир.
— Алонсо... — слова давались Ульфреду с трудом, — вот поэтому я и хотел бы попросить вашей помощи. Эти... раубриттеры, охочие до славы бродяги, авантюристы и безземельные рыцари из Империи — мне бы не хотелось видеть их на празднике и турнире. Барон Седрик человек высокой морали, герой последней войны и близкий друг покойного герцога. Я думаю не о выгоде в этом деле, а о том, чтобы всё прошло... спокойно.
Бургомистр покачал головой. Безусловно, ему бы хотелось добыть денег для казны на таком празднике, но куда важнее для него было отношение барона Седрика, Бича Пустошей, одного из самых известных аристократов в герцогстве Эйлентиль. Пускай он и редко бывал в его границах, занятый дикарями и чудищами в пустошах.
Среди кучи прочих гостей, знатных и не очень, едва ли можно было выделить молодого герра Генриха Фауста, уткнувшегося в какую-то книгу. Было очевидно, что для него даже второсортные текста были на порядок интереснее различных жалоб и просьб всяких простолюдинов или мелких феодалов. Но когда слово взял целый пфальцграф, да ещё и с посланием от самого кайзера — дела приобрели совсем другой оборот. Главный библиотекарь был скорее озабочен поисками выхода из сложившейся для герцогства ситуации, чем ошарашен такими требованиями: всё же, было очевидно, что Гевтония будет пытаться всё больше и больше подминать под себя Эйлентиль. Впрочем, начатая маркизом Рейном публичная перепалка выдернула Фауста из раздумий. Просто сидя на месте ничего не сделаешь.
Генрих отправился обсудить ситуацию с асханийским послом, не приближаясь, однако, к тому вплотную, немного остерегаясь его грозной телохранительницы.
— Приветствую, господин аль-Тугар, — сдержанно поклонившийсь, начал беседу Генрих. — Как видите, не только вы остались недовольны посланием от кайзера, — он бросил лёгкий взгляд на разбушевавшегося маркиза, — едва ли гевтонские обычаи пользуются у нас большой популярностью. Но очевидно, что герцогине придётся руководствоваться не только желаниями, — в своей спокойной речи Фауст не стал слишком долго подводить к теме. — Мы не можем бесконечно отказывать нашему сюзерену, кажется, придётся находить трёхсторонний компромисс. А вы что думаете по этому поводу, господин? — Фауст терпеливо подождал ответа, прежде чем начать вновь.
— В любом случае, всё это придётся обсудить в Эбеновой Комнате, — библиотекарь улавливал в толпе важные силуэты, направляющиеся на роковое собрание. — Предлагаю нам сразу пройти туда, чтобы обсудить между всеми стратегию переговоров, пока пфальцграф занят другими делами.
— Я вас понимаю, герр бургомистр. Уверяю, мои ребята этим займутся! — с уважением ответил Алонсо, после обращаясь куда-то сторону колонны. Строгий взгляд отца, и до этого прятавшийся сын вышел из тени. Младший Вилли впитывал необходимые манеры, как губка, поэтому и Инквизитор, и Ульфред получили по своему поклону
— Сына, на выходе тебя ждёт Морельзе. Садитесь в карету и поезжайте в "Фортуну". После, найди Рудого, и передай, что на грядущий турнир и праздник ни одна залётная шваль и ни один наёмник... — на минуту, Алонсо призадумался.
—...и вообще ни одна личность, не получившая приглашения от леди Этельфиры письменно, либо заранее не вписанная в тетрадь по договорённости в Эбеновой комнате не должна присутствовать. Рудый отвечает за это головой. Буквально! — в глазах отца блеснул взгляд, читаемый за версту. Приказ. И Киприан должен передать его слово в слово
6d6: (4 + 4 + 2 + 5 + 3 + 3) = 21 - один свободный куб из пула - Сердцееды отвечают за безопасность текущего турнира
Весть о гибели дюжины человек огорчила Венсана. Дабы не рисковать огорчиться еще сильнее он не стал уточнять дюжина это всего или это только стражей. Он с сочувствием относился к менее удачливым воинам чем он сам, но все же считал их смерть скорее закономерностью. Неповезло, что тут поделать? Ему самому ведь легко давались победы. Немного постарался — победил. Немного постарался — выжил. Немного постарался — очаровал женщину. У кого не так, значит не старался. Это не было эгоцентричностью, просто таким перед ним представал окружающий мир, и Венсан старался никогда никого не винить в неудачах. Лишь сочувствовал и был рад за себя успешного.
Что посоветовать Корбину Венсан не знал. В экономических вопросах от него не было никакого толку, как и в административных. Он не понимал каким образом повышение плат страже поможет гевтонским пиратам не пырять асханийских матросов. Да и не задумывался об этом. Его дело сейчас за гостями приглядывать и за безопасностью герцогини.
— Примите мои соболезнования о павших товарищах, дорогой друг. Подобные преступления в нашем городе во всех смыслах возмутительны, тем более совершенные иностранными специалистами чужеземцами! Уверен, если вы сможете объяснить всю серьезность ситуации, то Её Светлость сделает необходимые распоряжения.
На самом деле Венсан был не очень уверен, но не подбодрить Корбина он не мог. Тем более сегодня слишком торжественный день, чтобы унывать.
На протяжении всей беседы он молчал — сказать было нечего, да и ответов герра Алонсо Ульфреду было очевидно достаточно.
Новость о предстоящем мероприятии в честь возвращения барона Седрика заинтересовала инквизитора. Он и сам раньше учавствовал в турнирах и нередко одерживал победу под громкие овации публики.
Но ещё сильнее взбудоражило Гланкера имя леди Этельфиры. Он не видел её... Несколько лет? Несмотря на то, что инквизитор часто бывал при дворе, с ней ему пересекаться не доводилось. Он всегда искал её взглядом на публичных мероприятиях, но, видимо, или она была слишком далеко, или сама не хотела попадаться на глаза душегубу.
Будучи в расцвете сил, Гланкер был влюблён в Этельфиру. Периодически любовь то стихала до тихого восхищения прекрасной леди, то сильнее терзала душу будущего инквизитора. Сколько слез он пролил по ней в то время! На приёмах и балах он разговаривал с ней с наигранной вежливостью, но внутри у него пылали чувства. Которые он, по какой-то причине, скрывал. Конечно, у него были все шансы добиться сердца Этельфиры, но что-то останавливало Гланкера. Может быть, страх быть отвергнутым, или стеснительность по отношению к женщинам, или какое-то другое качество характера. Но сейчас уже, несмотря на то, что леди была всё ещё свободна, шансов не было.
"Теперь я смогу вызвать у неë трепетные чувства, только если она окажется у меня на допросе в здании городской инквизиции. Каким же проклятым болваном я был в юности, и каким же жалким червём я стал в зрелости!" — думал Гланкер.
Прекрасный образ Этельфиры, возникший в голове инквизитора, не оставил его равнодушным. Сердце защемило, и он испытал то чувство, на которое, как думал ранее, уже не была способна его черствая душа.
"Да что за дерьмо?.. Если вельможи не обделят вниманием верного слугу покойного герцога и таки пригласят меня на праздник, то... Что? Очевидно, леди Этельфиру я увижу. Так что стоит явиться хотя бы из интереса. Вдруг годы не пощадили дочь Седрика и это дурацкое чувство наконец пропадёт из моей головы?"
Немного раскрыл флаг
Прямо посреди разговора, Гланкер шумно вздохнул. Не в тему, не к месту. Но никто, кажется, не обратил на это внимание.
Поприветствовав так же сына Вилли коротким кивком, инквизитор вклинился в беседу:
— Кажется, герр Алонсо сделает всё в наилучшем виде, а, Ульфред? Мастер есть мастер. Будьте уверены, его ребята не пустят на праздник даже муху, если та не имеет при себе приглашения с подписью и печатью.
Далее последовала короткая пауза, после которой Гланкер резко выпалил:
— Герр Ульфред, скажите, а вам нравится рабовладение?
Инквизитор любил забавы ради задавать поставленные таким образом такие вопросы вельможам, и наблюдать за тем, как они теряются. В данном случае прямо утвердительный ответ мог показаться странным: бургомистру Эйлентиля нравится рабовладение? Он что, какой-то асханийский извращенец?
Прямо отрицательный тоже мог вызвать вопросы: бургомистр Эйлентиля против рабства? Ему не нравится то, что кормит половину Эйлентиля? А другие ответы, в большинстве своём, будут звучать как оправдания. И пусть Рябой был не на публике, Гланкеру всё равно было интересно, что тот ответит.
Сабаан аль-Тугар, рослый и тощий асханиец с чёрной бородой без усов, облачённый в пурпур и золото, будто только и ждал повода взорваться. Который принёс ему Фауст.
— Что я думаю?! — вспыхнул посол. Не слишком громко, но достаточно, чтобы на них обернулись люди поблизости.
— Безродные псы, шакалы-еретики, мерзкие... вонючие... — Сабаан запнулся о гевтонскую грамматику и злобно запыхтел в бороду.
Великанша подле него дружелюбно хохотнула:
— Господин хочет сказать, что сам буквально вчера вложил около двух талантов серебром в несколько кораблей с невольниками.
Аль-Тугар злобно рыкнул и двинулся сквозь толпу к лестнице, которая вела в сторону Эбеновой комнаты. Телохранительница и Фауст последовали за ним.
— Я буду требовать отказать "просьбе" кайзера, — сквозь зубы сказал асханиец. — По какому праву этот вшивый мул... гха!
Шагал он быстро и по лестнице прямо летел — вскоре впереди показалась та самая дверь из чёрного дерева, отполированного настолько, что солнечные лучи из узкого окошка плясали среди древесных узоров.
Из прилегающего коридора им навстречу вылетела светловолосая девушка, вся раскрасневшаяся после пробежки по лестницам и коридорам дворца. Здесь её хорошо знали: Кеофира, племянница леди Этельфиры и её... то ли помощница, то ли ученица, то ли просто пока бесхозный актив. В руках у девушки была стопка писем. Кто-то опаздывал к началу заседания Эбеновой Комнаты!
>>873796
>>873816
Киприан, получив свои приказы, молча удрал прочь, выполнить приказ отца.
— Хороший мальчонка, — одобрил Ульфред, провожая его взглядом. — Надеюсь, этот ваш Рудой сделает всё как надо.
Ульфред Рябой поморщился — кличка бандита резала ему слух. Впрочем, кроме размышлений о прозвищах было подумать над кое-чем ещё.
Ульфред покосился на инквизитора и начал задумчиво постукивать пальцами по гладкой столешнице.
— Рабство... нет, как любому верующему зорканцу. Но мне нравятся большие цифры в гроссбухах и стопки асханийских монет в казне. На которые мы устраиваем турниры, платим садовникам, — он махнул в сторону окна, за которым шумел Герцогский Лес, — и обеспечиваем солдат вроде барона Седрика всем, что нужно в походах на север.
Звучало как оправдание, тут Гланкер не прогадал.
>>873811
Корбин неожиданно холодно взглянул на Венсана. Моргана только что выслушала последних просителей и придворные начали расходиться — глава стражи решил не обращаться со своей просьбой публично. Но чуйка подсказывала Венсану, что сэр Трёхпудовый уже явно что-то задумал...
— Пожалуй, я обратно в город, Рябой просил сегодня лично проверить стражу у Красных ворот. Что-то намечается, ага?
Он с подозрением зыркнул на Венсана и сдержанно отсалютовал ему на прощание.
— Не опоздайте в Эбеновую комнату, милорд.
Герцогиня направлялась в эбеновую комнату и... О как Венсану хотелось проводить её, следовать за ней по лестнице, надеяться, что она вот-вот оступится и упадет прямо ему в руки! Но в то же время ему очень не хотелось сидеть за одним столом со всеми членами совета, даже с герцогиней. Там его мало кто воспринимал всерьез. Он не разбирался во всех тонкостях управления, не умел в интриги и ему с трудом давались решения на грани бесчестия, кои там принимались нередко. И в этот раз Венсан нашел причину избежать всего этого.
— Ваша Светлость, — шепнул он Моргане, проводив её до лестницы, — боюсь долг обязывает меня пропустить совещание.
Герцогиня вопросительно на него посмотрела, но Венсан безмолвной твердостью подтвердил, что имел в виду именно то что сказал. После чего еще раз вежливо улыбнулся остальным, будто ничего не случилось, хотя ничего и не случилось, и пошел вслед за Трехпудовым. По пути Венсан сбросил яркие элементы сегодняшнего торжественного образа, которые можно было сбросить, и приготовился к тому, что Корбин будет озираться.
>ДОЛГ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО
Слижу за Трёхпудовым, он странный сука
>Прославленный герой
Настоящий герой пожертвовал возможностью сопроводить няшу-герцогиню в ебальную комнату, чтобы обеспечить безопасность
>- погоня и преследование
Погоню и преследоваю
>- находчивый
Сразу слил одежку, в которой цель меня только что видела, это находчиво. Тем более что цель ожидает моего ухода в ебальную. Да он меня впритык не заметит
>- ловкий
Ловко перекатываюсь за кустами как эйс вентура во дворике психбольницы, ступаю тише шептуна герцогини
>три своих куба
>один базовый
9d6: (5 + 3 + 2 + 1 + 5 + 2 + 2 + 4 + 2) = 26
Моргана не ожидала, что Венсан вот так сбежит от неё перед таким важным собранием... но остановить его? Если её верный защитник решил, что ему нужно отлучиться, значит так и есть.
Пока в Эбеновой Комнате собирался совет герцогини, Венсан последовал за хмурым главой городской стражи. Корбин Трёхпудовый шёл быстро, широким шагом, не задерживался для праздной болтовни и решительно убирал с дороги мальчишек-посыльных да служанок, занятых уборкой обширных коридоров дворца. Корбин вышел во двор, за ворота, а Венсан следовал за ним, как тень...
И вот рыцарь свернул с дороги, идущей через Герцоргский парк к шумным улицам Эйлентиля, на тропинку в глубины прирученного леса. Мимо розовых кустов и садовой фигурой псоглавого воителя... к белому, ажурному газебо в тени клёна. Там его уже ждали.
Корбин Трёхпудовый — широкоплечий, высокий, крепкий мужчина. Его же собеседник оказался светловолосым юношей, блондином, изящного телосложения и со смазливым лицом. Одетый в простую тогу, совсем не по моде Эйлентиля... и с ручным соколом подле себя. Эшбен, целитель и гость герцогини при дворце, прибывший неделю назад из-за моря с очередным асханийским купцом. Венсан был про него наслышан, но, как ни странно, лично ещё не встречался — Эшбен весьма умело его избегал.
Корбин упал на скамью напротив целителя и вытянул ноги.
— Не вышло, чтоб меня Пустоши сожрали, — раздражённо выдохнул Корбин.
— В смысле "не вышло"? — закатил глаза Эшбен.
Корбин вкратце пересказал о произошедшем на приёме:
—...ещё и засранец Венсан только и смог, что мне удачи пожелать. Придётся найти деньги где-то ещё. Может, асханиец поможет?
Оба молча задумались.
Моргана с тяжёлым вздохом упала на своё место во главе стола — остальные советники даже не успели встать при появлении своего сюзерена. Герцогиня потёрла виски и хмуро взглянула на остальных присутствующих, собираясь с мыслями, а затем заговорила:
— Кайзер Гевтонской империи, мой сюзерен, просит — то есть, требует — чтобы мы запретили входить в наш порт рабовладельцам из Асхании и земель за океаном. Пошлины с них и продажа припасов для плавания через океан приносят казне добрую четверть, а то и треть всего дохода, такую потерю тяжело будет пережить. Нужно... придумать стратегию, как нам быть дальше. Мы могли бы надавить на них, как-нибудь. Или... придумать, как формально выполнить требования, но оставить суть?
Моргана тяжело вздохнула. Лицо за тёмной вуалью омрачилось тяжёлыми раздумьями.
— Если у вас есть идеи, выскажитесь сейчас, пока не появился сам пфальцграф. Я... не думаю, что мой план сработает.
А вот и новое заседание. И как раз обговоренный вопрос на тему того, что Гевтонцы зажрались и выдвигают свои требования, прикрываясь церковью. Алонсо хищно ухмыльнулся, отделяя неприлично большим складным ножом оленину от косточки, также с новой чаркой вина
— Ваша светлость! Возможность пополнить провиант в плавании - это свобода, которой располагает любой вольный город вне зависимости от своего статуса и принадлежности. Запрет на вхождение в порт сродни запрету на посещение уборной. Другое дело, работорговля. Формально, вы можете запретить торговцам живым товаром промышлять своим делом под страхом наказания. Но по факту - и по каналам можно ходить под парусом, разве что пахнет дурно! И заработок из честного перейдёт в заработок нелегальный. — Ублюдок в своём стиле, без каких-либо красочных этитетов и хождений вокруг да около, со скрипом в голосе
—…а если очень хочется прижучить графа, достаточно просто поймать его за руку. Или подтасовать факты! — Алонсо высоко значительно посмотрел на сидящего рядом Гланкера
— Да, да... мы могли бы запретить работорговцев, но они ведь всё равно войдут в наш порт, только мы потеряем пошлины с них. Я бы хотела найти вариант, где и асханийские работорговцы останутся довольны, и мы не сильно обеднеем, но это так сложно!
Она с тяжёлым вздохом хлопнула по эбеновой столешнице.
— Вы... вы думаете, что мы может заставить кайзера отказаться от его требований через давление на Рихарда Штормеера? — герцогиня прищурилась.
Рихард Штормеер и правда был не последним человеком в Империи. Кроме своих прав на выборах нового кайзера, он был племянником текущего гевтонского императора — удар по нему может оказаться достаточно болезненным и для трона в целом.
>>873945
>>873924
Версериан внимательно выслушивал всё что успели сказать находящиеся в Эбеновой комнате. Предложение Алонсо, мягко говоря, дурно пахло. Как человек старой закалки, Рейн уже сталкивался с подобными инцидентами на своём дипломатическом опыте, но всё же считал низкими и недостойными. В конце-концов, они не мутанты, а люди и способны хотя бы вести диалог, перед тем как порвать друг-другу глотки и вспороть животы. Стоило после замечания Морганы повиснуть неловкой паузе, маркиз привлёк к себе внимание.
— Я всё же считаю что угрозами чьей-то жизни нам пользоваться не стоит. Это поступок низкий и, безусловно, слишком опасный. Одно дело выразить неприязнь поступкам, другое пустить меч в дело. Сперва стоит выслушать, что именно требует и предлагает нам этот напыщенный пфальцграф. Если у него так и будут одни лишь требования, без взаимных уступок нашей стороне, то стоит показать, что в таком случае мы будем под большой угрозой. Будь то голодные бунты, угроза мутантов или соседних стран и прочее. Стоит наглядно показать, наша казна из-за простого отказа от прибыли с Асханийских работорговцев лишь потеряет, криминал в наших портах и других районах вырастет, ещё сильнее усугубляя наше положение, как фронтира. Вы, сэр Алонсо, как раз можете объяснить все тонкости почему простой запрет ничего не изменит и лишь усугубит проблему работорговли. Полагаю, что вам куда лучше известны все нюансы таких дел.
Еще один завистник — подумал Венсан, подглядывая за Корбином через прозор между бедрами анатомически точной статуи псоглавого воина. Таких знакомых у него было полно. В лицо улыбка, за спиной обида. Им не хватает смелости взять судьбу в свои руки, только и ждут, когда Венсан оступится. На таких слабаков он даже не собирался обращать внимания.
Дверь в эбеновую комнату распахнулась. Сильно, широко, безо всякого робкого стука. Именно так Венсан позволял себе появляться там даже во время совещания. Ведь он народный герой, никто не упрекнет. Венсан кратко кивнул всем кого видел и не видел и, не прерывая спикера, молча занял свое кресло. В сидячем положении он выглядел так же достойно, как и в стоячем или верхом на лошади, но в этой комнате всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно, лучше здесь будет сидеть он, чем какой-нибудь пройдоха, и все же не покидала мысль, что сидя за эбеновым столом много подвигов не совершить.
— Тогда я попрошу вызвать его сюда, послушаем.
Моргана отдала распоряжение Кеофире и та умчалась на поиски пфальцграфа. Зная его, ждать вряд ли придётся долго.
>>874114
>>874121
Герцогиня с улыбкой кивнула Венсану.
— Пока никакого, сир. Мы ждём... милорды, надеюсь на вас.
Гулкие шаги в коридоре. Стук в дверь. Рихард Штормеер, не дожидаясь ответа, вошёл и поклонился присутствующим, затем щёлкнул каблуками и выпрямился. Рука его лежала на ножнах меча, единственный глаз с лихим прищуром смотрел на совет Эбеновой Комнаты и правительницу Эйлентиля.
— Полагаю, вы обсуждаете просьбу кайзера. Понимаю, сложно, дорого, но такова воля Его Императорского Величества. Если новый закон введут достаточно быстро и не для галочки, я даже вложусь лично в, скажем, новые верфи Эйлентиля. По дороге пришлось посмотреть на ваши леса — чудная древесина для военных шхун!
Алонсо на некоторое время прервался от трапезы и смотрел на Рихарда, который предложил такую дурацкую идею
— Перегнать наши же леса в военные суда? Милсдарь, мы с этим и сами горазды справиться, если оставим за собой право, как свободному городу, оставить статус кво в вопросе торговли рабами. — Ублюдок усмехнулся. Кому как не ему было известно, как ходят рабы по рукам. Особенно хорошие рукастые мужчины: Ремесленниики или продавшиеся в кабалу Раутбиттеры с рыцарями. А уж на что горазды женщины, начиная от кухарок и заканчивая танцовщицами...
— Каждый день оборот людей в Эйлентиле достигает от пятиста до девятиста купчих грамот в день. И с каждой купчей грамоты казна имеет налогом от десятой до пятой части от стоимости раба. При этом, всё имеет настоящую силу вне города. Или, милсдарь, вы думаете, запрет прекратит работорговлю? О нет, вы ошибаетесь. Торговля просто перейдёт в подполье. И ей будут заниматься Асханские Картели. Гефтонские Тресты. Тесаки...Сердцееды. Свято место пусто не бывает, а своей идеей вы мало того, что лишаете возможность выкупа пленённого Гефтонца из рук Асханца, так ещё и Эйлентиль теряет налог. Ваше предложение экономически невыгодно! И это я не беру в расчёт вопрос этический, что вместо того, чтобы содержать пленных, а уж тем более, аристократов, в надежде получить выкуп, их просто будут убивать. Резать глотки, потому что лишний рот - лишь ножик в спину. А это подтолкнёт Гефтонию и Асханию к новой войне...думайте, сэр!
— Прошу прощения, я говорю о вложениях моего золота в дела ваших, полностью ваших верфей и лесопилок, — уточнил Рихард. — Я не собираюсь скупать всё для себя, а только дать средства для развития вашего же промысла.
Пфальцграф нахмурился, обдумывая слова Алонсо, затем ответил:
— Пленный аристократ ценен в любом случае, наша же проблема в том, что вашими портами пользуются официально работорговческие суда. Для таких мы и просим запретить входить в порт. Не запретить работорговлю как таковую, нет... а подорвать работорговлю Асхании через ваши порты.
Пфальцграф с улыбкой поклонился герцогине и без промедления вышел за дверь. Кеофира, прислуживающая сегодня секретарём, проследила, чтобы он точно ушёл подальше от Эбеновой комнаты, и плотно закрыла дверь.
— Есть у кого-нибудь ещё здравые идеи? — Моргана устроила подбородок на сжатых кулаках. — Пока я думаю набросать указ, как хочет Рихард, и надеяться на вложения в казну от него и его друзей. Ответа прямо сейчас я не требую, если вам нужно кое-что сделать сначала...
Молчавший ранее Гланкер подал голос, допив налитое в бокал вино.
— Конечно, идеи есть всегда. Но не все идеи должны быть озвучены здесь и сейчас. - Инквизитор подмигнул сидевшему рядом Алонсо, после чего перевёл взгляд на герцогыню. - Но я прошу вас, Ваша Светлость, скажите мне только одно. Где размещён пфальцграф на время своего присутствия в Эйлентиле? Где находится его спальное место и его скарб?
Конечно, все кто находились в Эбеновой комнате могли догадаться о намерениях инквизитора, но ему было на это плевать. Пусть догадываются, но не смеют мешать.
Моргана покосилась на Гланкера.
— Не думаю, что это здравая идея... — начала было она. — Его покои во дворце так и остались за ним. И его охрана тоже здесь.
Однако, будучи вполне уверенным в себе мужчиной, он все же решился задать один вопрос, который действительно давно его занимал.
— Скажите, судари, а к чему вообще работорговцам вся эта возня с продажей каждого раба по отдельности? Такая морока - таскай их с борта на борт, отбирай лучших, впаривай плохих... Работорговля это конечно не то, в чем бы я хотел поднатореть, не подумайте. Но почему они не продают и не покупают рабов сразу целыми кораблями? Ведь зерно не продают по одной штуке, верно? Вместо сотни купчих на души - одна на корабль, к которому уже привязаны эти самые рабы. А за океаном бы уже разобрались кого куда. М?
Он невозмутимо отхлебнул виноградного сока из чаши и выжилающе оглядел присутствующих.
— Неужели скажете "если бы все было так просто, то мы бы ничего не заработали"?
— Зёрна куда больше похожи друг на друга, чем один раб на другого... — поморщилась Моргана.
- Веди себя плохо, gordito. Груби мужчинам, amor mio и презирай женщин. - Любовь всей жизни Гибралтара дарила ему сладкие поцелуи и объятия, прежде чем пустить к акулам, что зачем-то называли себя благородные мужи и дамы. В ответ же, Веласкес осыпал бледные нежные руки, грудь и даже платье смысла своей жизни бесконечными поцелуями пухлых сальных губ. Хелена совершила крёсное знамении, в очередной раз спасая свой наряд от нападения света её жизни. Тот лишь молча вникал, как заворожённый, не смея нарушить мысль любимой ни единым словом. - Покажи им самого несносного из Веласкесов, corazon. Dios te bendiga.
Веласкес совершил крёстное знамение и повторил благословление своей суженой, в очередной раз благодаря Отца Небесного-Светодарца, что подарил ему нечто бесценное и любимое. Смысл жизни, смысл бесконечной жадности. Спустясь с носилок, которые поддерживали мускулистые рабы в набедренных повязках, сами камни дворца ощутили, насколько же свободнее дохнули эти несчастные. Каждое их тело было произведением искусства, точённые рельефные мышцы, бронзовая кожа. Каждый носил причудливую маску, изображавшую очередного убитого, сломленного, обанкроченного и униженного безумца, что смел перечить Веласкесу. Повернувшись, Гибралтар хотел броситься на пол и взмолить Бога, чтобы тот поразил его небесным огнём, вот насколько он был счастлив со своей женой. Потом же толстяк вспомнил, что и завтра они будут вместе, от чего чуть ли не прослезился. Наконец, он повернулся. Ему пока было неизвестно, каким образом он собирался вертеть патрициями и ублажать благородную дочь. Но одно он знал точно.
- День обещает быть интересным...
- Мне нет дела до поломойщика гевтонского дворца. Объяви своей хозяйке, Веласкес пришёл обсуждать дела! - Мальчишка-гасконец, высокий горец с горячей кровью, вспыльчиво и настойчиво наседал на слугу, настаивая вместо своего "благодетеля". Номинально, он был дворянином, человеком куда выше как в плане положения, так и в происхождении. Вот только его бедненькое баронство уже давно было выкуплено и упралялось Гибралтаром. Тот никоим образом не унижал достоинства молодого барона. За породистых коней, сверкающие латы и лучшие перья для его шляп, тот объявил Веласкеса "Шевалье в душе!" и теперь повсюду ходил со своим "Сердечным другом", фактически выступая сенешалем. - Именем Солнечного Отца и святого Гордия Сострадательного, багословенного хранителя земел Мон-де-Марсан. Отвори дверь или станет высокое небо мне свидетелем, земля содрогнётся от моего гнева!
Веласкес совершил крестное знамение при упоминании Солнечного Отца, а также склонил голову при упоминании славного Гордия Сострадательного, пусть память о нём живёт в его потомках. Но малец был прав. Погрязший в бесконечных карточных долгах Рихард Штормеер был не более чем неприятной мухой, что планировала ослабить разорённый войнами город и получить, наконец-то, в свои руки хоть какую-то власть. А когда к этой власти прилагается не последняя дама, то напыщенный болван и вовсе становился нетерпелив. Ему даже пришлось молить своего "El sol en el cielo" надавить на вдовку таким грубым и мерзким способом. Веласкес одобрял такие методы, потому даже проникся лёгким уважением к дураку. Быть может, стоило бы спросить что-то о прочих pobrecito hombres у знающих людей?
>>873562
Аккуратная девушка в платье с открытыми плечиками прикрыла свой рот невероятно богато украшенным веером. Густые каштановые волосы и нежные серые глаза, прячущиеся под кокетливо изогнутыми бровями, создавали впечатление кроткой и слабой натуры. Полные красные губы были постоянно приоткрыты, обнажая ровный ряд белоснежных жемчужинок верхних зубов. Каждый на кого смотрела эта дама ощущал себя самым настоящим рыцарем, что вот-вот должен её спасти.
- Малютка-беспризорник Эйлентиля невероятно смешён. Подумайте только, gordito, крошка-герой сперва потерял мамочку и папочку. Потом малютка оскорбил мастерство своего дедушки и не стал зодчим, от чего бедного-бедного старичка хватил удар. Затем cachorro и вовсе побежал жонглировать стальными палочками лишь для того, чтобы похоронить своего нового сеньора. - Вот только слова льющиеся из губ скрытых за прекрасным веером были куда как далеки от прекрасных. Она улыбалась добрым слугам этого дворца, щедро рассказывающим истории о "герое войны" и "прекрасном мужчине", лишь для того, чтобы с отвращением прильнуть к локтю Веласкеса. Жена Гибралтара приставила её, заставив называть фавориткой мужа эту бесконечно смышлённую головку, запертую в бесконечно глупенькое тельце. Даже сейчас Гибралтару приходилось играть толстого и отвратительного торговца, изменяющего жене с молодой дебютанткой. Зато, никому и в голову не придёт, что она и является главными ушами торговца. - И вы думаете у несчастного ублюдка хватило чести лишить себя жизни на месте? Конечно же нет, gordito. Молодец сразу прибежал к ножкам своей новой хозяйки, плакаться и просить титул, которого не заслужил даже его покойный достойнейший дед.
Информцаия действительно была интересной, но всё же, слишком маловато. Вероятнее всего, молодая леди придерживала самый сок к концу своего небольшого рассказа. Состроив улыбочку полную отвращения, она сделала движение, будто привлекая толстяка наклониться для неловкого поцелуя в щёку. Наклонившись же, Веласкес услышал что-то такое же занимательное, как и биография местного героя.
- Удрал от своей хозяйки посреди важного заседания лишь за тем, чтобы вернуться ни с чем. Мальчишка не знает не только этикета, но даже нарушая его не может похвастаться хоть какой-либо пользой. Таких как мы в борделях мы называли luciérnaga. Трясут попками всю ночь, а на утро...
Дальше о жизни бывшей шлюхи слышать решительно не хотелось. Гибралтар привыкал продавать их, но никак не выслушивать о похождениях. Да и её легенда была таковой, что юная аристократка была невинна и упорно отказывала Гибралтару в близости. Хелена, милая и нежная, умная и обаятельная, любовь всей его жизни, знала способы, чтобы восстановить её плеву. И собиралась она продать эту "мамзель в беде" подороже.
>>873581
Девушка начала что-то кокетливо говорить юному гасконцу, пока сам Гибралтар неспешно размышлял, изображая яростную, но бессильную ревность по отношению к прекрасному дворянину. Насколько дорого он может продать свой актив? Если вдова любит девушек, он с радостью предоставит ей уши своей жены в качестве удобной подстилки на ночь. Она была чиста телом, невероятно опытна как с мужчинами, так и с женщинами, а о её актёрских способностях ходили легенды. Она могла быть кроткой овечкой, могла быть и властительной госпожой. Испуганной крестьянкой и развязной морячкой. Быть может, она без труда смогла бы стать прекрасной дамой для какого-нибудь дурачка? На секунду он чуть не засмеялся вслух, представив яростного Венсана, проклинающего Веласкеса и прижимающего к груди эту шлюху, заливающуюся слезами. Но ведь её можно было использовать и для связи с действительно опасными людьми этого города. Взять того же Алонсо. Действенный ублюдок, холодный, глуповатый, жадный. Веласкес бы был бесконечно рад завести подобного друга, учитывая количество нелегальщины, которой он планировал наводнить городок. По слухам у него был малец. Гибралтар, будучи отцом трёх прекрасных дочерей и двух несносных сыновей, прекрасно понимал, что любому мальчику нужна мать. Так может стоило предложить эту сноровистую шлюху тому, кому нужен и связист и нянька?
- Мой сердечный друг, не гневайся! Ты ведь знаешь, я никогда не трону твоего! - Гасконец искренне смеялся, похлопывая Гибралтара по плечу. Толстяк демонстративно остывал и качал головой, явно показывая, что если бы кто-то другой приставал к его любовнице, тому было бы несдобровать. Затем же он рассмеялся и обнял "друга". Очередь была просто невыносимой. - Ты всегда был заботлив ко мне, как младший брат к старшему. Знай, я всегда защищу тебя!
А может необходимо подарить Алонсо старшего брата? Ублюдка ещё большего, чем даже он сам. Показать ему, что не стоит продавать сладкий хаш детям, но их родителям, чтобы дети сами приходили в криминал и помогали продавать этот хаш дальше. А может стоило уничтожить его, надавив на фальшивый титул? Ну, не нужно спешить, в конце концов, был там кое-кто, кто точно был бы против плана Гибралтара.
>>873608
Услышав о наличии агента величайшей стражи веры, Гибралтар трижды осенял себя крестным знамением, понадеявшись, что с радостью будет проводить с ним время за разговорами о боге и истине. Узнав же, что так глубоко ожидаемый им "инквизитор" оказался обычным ублюдком-головорезом, Веласкес в очередной раз с грустью осознал, как слабы люди. Будучи дланью воли Его, он избрал своим господином не вечность и слепящее Солнце, но свои крохотные, как отрезанные в плену яички, смертные амбиции. С другой стороны, это было неплохо. Такие люди не были страшны или умны. Стоило тешить их самомнение и давать им что-то вместо сострадания. Ублюдок точно будет скрипеть зубами, если напоминать ему о собственной человеческой слабости и смертности. Отправить ему парочку подарков, а в нужный момент привести к его порогу настоящих служителей божьих. Как доброму служителю Солнца, сама совесть подсказывала Гибралтару уничтожить это недоразумение, что одним своим существованием оскверняет веру в величайшее солнце. Всему своё время. Худший их враг - гласность. Нужно надавить на его младшего товарища, а за ним на дно пойдёт и этот нелепый дурак. У себя в голове Гибралтар моментально вернулся в родной город, де Канданью. Где Солнце дарит свою любовь верующим, а природа вторит его нежной заботе. Веласкес ещё раз совершил крестное знамение. Именем Солнца, доброй памятью его деда и бесконечной любовью его жены, Гибралтар убедится, что ничтожество вернётся туда, откуда судьба позволила ему выбраться в первый раз.
- Вы сегодня часто упоминаете Его в своих мыслях, дружище!